Василий Анипченко: связь в Донбассе держится на энтузиазме людей, рискующих жизнью

19.11.2026 13:07
Василий Анипченко

Телеком в регионе существует не на инвестиционных программах, а на энтузиазме инженеров, которые ежедневно восстанавливают сети под обстрелами, рискуя жизнью ради стабильного сигнала в зоне блэкаутов. О том, как выживает отрасль в условиях СВО, почему она остро нуждается в отмене двухпроцентного сбора в резерв универсального обслуживания и чем грозит малым операторам планируемая лицензионная реформа, "Кабельщику" рассказал руководитель проектов ООО "Контент" Василий Анипченко.

"Кабельщик": Вы долгие годы возглавляли ассоциацию "Укртелесеть". Как получилось, что сейчас ваша деятельность связана с Донбассом?

Василий Анипченко: Я родился, вырос и всю жизнь живу в Донецке. Работал на оборонном радиозаводе "Топаз", занимался ремонтом сложной аппаратуры. В 1994 году ушел в частный бизнес, а в 1996-м занялся спутниковым приемом — компанию мы назвали: "Донбасс Телеспутник". В 1998 году построили кабельную сеть в центре Донецка.

Столкнувшись с проблемами, общими для всех кабельщиков, в 2000 году я стал инициатором создания ассоциации "Укртелесеть" и был ее руководителем до 2012 года. Позже остался ее почетным президентом. Формально организация существует до сих пор, но фактически парализована: директор находится в Швейцарии, президент — в Донецке, руководство разбросано по миру.

В 2014 году, когда Национальный совет Украины по вопросам телевидения и радиовещания запретил вещание российских телеканалов, я уже занимался дистрибуцией контента и оказался единственным правообладателем, который пошел с ним судиться. Судебные тяжбы шли четыре года, и в 2018 году Верховный суд признал решение Нацсовета незаконным. Чиновники тогда открыто угрожали операторам в соцсетях расправой, если кто-то рискнет вернуть каналы в сетку.

С 2016 года я вернулся в Донецк. Продолжил заниматься дистрибуцией телевизионного контента. Моя позиция всегда была прозрачной: информационное пространство и доступ людей к качественным телеканалам должны быть защищены, несмотря ни на какие политические бури.

— Как сегодня выглядит рынок фиксированного ШПД и кабельного телевидения в ДНР и ЛНР? Сколько в регионе действующих малых и средних операторов, какова их совокупная абонентская база?

— Рынок очень фрагментированный и живой. В ДНР сейчас, по моей оценке, работает порядка 140 операторов, в ЛНР — думаю, около сотни, может, чуть больше. Суммарно на два региона набирается около 250 компаний.

При этом подавляющее большинство — это небольшие локальные сети. Примерно у 150 операторов абонентская база составляет всего от 700 до 2000 абонентов. Есть, конечно, и крупные игроки вроде "Тринити" или "Матрикс", у которых сотни тысяч абонентов и серьезные обороты, но костяк территорий исторически держался на небольших сетях.

— Насколько сильно боевые действия и необходимость постоянного восстановления инфраструктуры влияют на экономику операторов? Как организуется работа линейных монтажников?

— Влияют колоссально. Это не просто экономика — это вопрос выживания людей. Монтажники ежедневно рискуют жизнями. Например, в Горловке дроны атакуют уже больше двух лет: беспилотники целенаправленно летят в машины ремонтных бригад. Водители попадают в реанимацию, ребята гибнут. В Курахово, Авдеевке, Петровском районе Донецка бригады работают под постоянной угрозой.

Помимо прямых разрушений от прилетов, с весны началась тяжелейшая ситуация с электроснабжением. Когда район на месяц остается без света, как было в Мариуполе, абоненты требуют перерасчета, выручка падает до нуля, а оператор обязан обеспечить резервное питание. Чтобы запустить базовую автономность узла, нужен инвертор — это минимум 40 тысяч рублей. Дали свет, а в сети напряжение 149 вольт, тогда как инвертор начинает работать только со 160 вольт. Приходится докупать мощные стабилизаторы, генераторы, топливо. Восстановление инфраструктуры происходит за счет самих операторов. Существует Фонд развития промышленности ДНР, он предоставляет целевые займы по ставкам 1–5 % годовых, однако это не относится к телекоммуникационным компаниям. Для нашей отрасли — 20%.

— При этом с операторов продолжают взимать двухпроцентный сбор в резерв универсального обслуживания?

— Да, и это выглядит вопиющей несправедливостью. Люди гибнут на выездах, восстанавливают оптику под обстрелами, влезают в долги из-за покупки аккумуляторов и генераторов, а с них требуют отдать два процента оборота в фонд, средства из которого уходят федеральным структурам. Из-за отключений электричества и разрушений у компаний возникают кассовые разрывы, им нечем заплатить этот сбор, и их начинают таскать по судам. Для операторов, обеспечивающих связь рядом с линией боевого соприкосновения этот сбор необходимо было сразу отменить.

— Как меняются тарифы и выручка операторов? Удается ли покрывать растущие расходы?

— Долгое время в регионе сохранялись откровенно популистские цены — 150–200 рублей в месяц, а у некоторых доходило до абсурдных 90 рублей за интернет вместе с тремя сотнями каналов.

Сейчас операторы вынуждены поднимать цены. В Донецке ориентиром выступает крупнейший провайдер "Тринити": в сентябре они подняли базовую планку до 750 рублей, и большинство подтянулось за ними. В Горловке, где издержки и риски еще выше, компания "Инмарт" держит ценник свыше тысячи рублей.

Абоненты относятся к этому спокойно. Мы еще в 2000-х говорили: месячный тариф на связь не может стоить дешевле бутылки водки или трехдневного проездного билета на транспорт. Люди понимают обстановку: когда сидишь без света и кругом прилеты, работающий интернет становится жизненной необходимостью, и за него готовы платить.

— Насколько завершен переход операторов Донбасса на российские требования к оказанию услуг связи?

— Здесь две стороны медали. Формально процесс идет, но с соблюдением лицензионных условий и авторских прав ситуация крайне сложная. По нашим оценкам, около 150 операторов в ДНР и ЛНР до сих пор не имеют официальных договоров с телеканалами, а порядка 80 компаний работают даже без российских лицензий на вещание.

Многие продолжают нелегально крутить зарубежные каналы вроде Eurosport или Discovery, где откровенно враждебная риторика. Регулятор часто закрывает на это глаза, руководствуясь установкой "не будоражить население". Но если мы вошли в правовое поле России, правила должны быть едиными для всех: пиратство необходимо прекращать, а контент — лицензировать.

— Для небольших провайдеров установка СОРМ и выполнение требований "закона Яровой" стала тяжелым бременем?

— В России этот закон принимался годами, и рынок постепенно адаптировался: небольшие игроки либо укрупнялись, либо продавали бизнес. В Донбассе операторам фактически сказали: сделайте за год то, на что у других ушло девять лет.

Парадокс в том, что наши операторы, поверив обещаниям поддержки, не побежали закрываться. Провайдеры с базой в 700–1000 абонентов набрали кредитов и установили СОРМ. У нас СОРМ внедрили практически все, в отличие от многих мелких сетей в других субъектах. Но теперь эти долги висят на компаниях мертвым грузом. В отраслевых чатах нередко можно увидеть объявления: базу перепродали крупному игроку, а железный комплекс СОРМ остался на прежнем владельце вместе с долгами, и продать его невозможно.

— Как решаются вопросы с инфраструктурой: опорами ЛЭП, кабельной канализацией, домами?

— При Украине кабельная канализация была жестко монополизирована "Укртелекомом", войти туда было почти нереально, поэтому 80% сетей в Донецке построили воздушным путем по столбам.

Сейчас ситуация изменилась в лучшую сторону. Ограничения на вход в канализацию сняты, операторам дают возможность переносить кабели под землю. Что касается опор ЛЭП, то здесь нет того беспредела со стороны энергетиков, на который жалуются коллеги в других регионах России: никто не выкручивает руки неподъемными тарифами за каждый подвес. Когда недавно реконструировали бульвар рядом с моим домом, городские службы сами бережно сняли оптику со старых столбов и перевесили на новые без вымогательств и угроз срезать кабель.

— Насколько остро ощущается кадровый дефицит?

— Кадровый голод жесточайший. СВО, мобилизация и отток людей выбили ведущих инженеров и линейщиков. Те компании, где руководителям удалось сохранить костяк специалистов, выстояли. Но в целом по рынку найти толкового монтажника или сетевика — огромная проблема, а привлекать людей из других регионов на наши зарплаты и под наши риски практически невозможно.

— Как выстраиваются отношения с российскими медиахолдингами и правообладателями платного ТВ? Предоставляются ли скидки на права?

— Большинство крупных дистрибьюторов — "Ред Медиа", "Сигнал Медиа", "Стрим", ПКВС — пошли навстречу региону. С самого начала интеграции в 2022 году они прекрасно понимали нашу специфику и установили для Донбасса специальные, более низкие тарифные сетки на пакеты каналов. Исключение составляют разве что фиксированные премиальные пакеты.

Главная проблема здесь не в правообладателях, а в самих операторах, которые годами привыкли не платить за контент вообще и до сих пор пытаются уклоняться от заключения прямых договоров.

— Сейчас активно обсуждается масштабная реформа системы лицензирования связи: повышение пошлин, ужесточение требований к уставному капиталу. Как она отразится на операторах новых регионов?

— Если реформу введут в жестком виде без учета региональной специфики, это станет смертным приговором для малого телекома. Представьте: у оператора полторы тысячи абонентов в маленьком поселке, который постоянно подвергается обстрелам. Если стоимость продления или получения лицензии поднимут до миллионов рублей, где он возьмет эти деньги?

В отрасли говорят, что из 250 компаний останется от силы пять-семь крупных игроков. Но федеральные гиганты или крупные донецкие сети не пойдут тянуть оптику в разбитое село на тридцать дворов возле линии соприкосновения. Туда идет только местный предприниматель, который живет там же. Уничтожить его лицензионными барьерами — значит оставить людей на и без того сложных территориях без связи вообще.

— Видите ли вы какие-либо положительные стороны в предлагаемой реформе?

— Единственное, с чем я согласен: операторскую деятельность должны вести исключительно юридические лица (ООО), а не индивидуальные предприниматели (ИП).

У нас была ситуация, когда крупные кабельные сети города с базой под 70 тысяч абонентов перевели на двух частных предпринимателей. В итоге абонентская база осыпалась вдвое, сервис деградировал, а спросить не с кого: ИП бросил бизнес — и ушел. Телеком — социально ответственная отрасль, сеть требует круглосуточного ухода и инвестиций, поэтому форма юрлица здесь обязательна. Но душить бизнес неподъемной платой за лицензии нельзя.

— Вы пытались донести свои аргументы до Минцифры? Учитывается ли позиция операторов ДНР и ЛНР при подготовке законопроектов?

— Напрямую от лица регионального бизнеса голос практически не звучит. В министерстве на словах успокаивают: "вас это пока не коснется". Но нормативных исключений на бумаге никто не закрепил.

— Какие реальные меры поддержки необходимы телеком-отрасли Донбасса прямо сейчас?

— Главная помощь от государства — не мешать работать и убрать необоснованные поборы. Во-первых, нужно законодательно освободить операторов ДНР и ЛНР от уплаты двухпроцентного сбора в резерв универсального обслуживания, пока продолжаются боевые действия и ликвидация их последствий. Пусть эти деньги остаются в сетях и идут на генераторы, оптику и зарплаты монтажникам.

Во-вторых, отрасли жизненно необходимо льготное кредитование. В Донбассе действуют программы субсидированных кредитов для промышленности, торговли, сферы услуг, но телеком туда почему-то не включили. Операторы сталкиваются с огромными кассовыми разрывами из-за блэкаутов и разрушений, а перехватить оборотные средства под вменяемый процент негде.

Если государству удастся наладить доступное кредитование на восстановление инфраструктуры и не душить бизнес бюрократическими барьерами, наши связисты справятся со всеми задачами сами. Они доказали это за последние десять лет, восстанавливая связь под огнем там, где никто другой работать не соглашался.